Пятница, 23.06.2017, 23:56
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная Регистрация Вход
ПОМОГИТЕ!


Меню сайта

Категории раздела
Новости [182]
Аналитика [493]
Документы [9]
Геноцид [39]
Карабах [104]
История [90]
Это было... [73]
Интервью [74]
ГАЛЕРЕЯ АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ ЛЖИ,ЛИЦЕМЕРИЯ И АГРЕССИИ [56]
АРМЕНИЯ - Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! [103]

Наши баннеры


Коды баннеров

Друзья сайта




Армянский музыкальный портал



Видео трансляции
СПОРТ
СПОРТ

TV ONLINE
TV ARM ru (смотреть здесь)
TV ARM ru (перейти на сайт)
Yerkir Media
Voice of America: Armenian
Armenian-Russian Network

Радио-онлай
Онлайн радио Радио Ван


Armenia


Армянское радио Stver


Hairenik Radio

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО
Законы РА

Постановления НС


Ссылки
Официальный сайт Президента Армении

Правительство Республики Армения

Официальный сайт Национального Собрания РА

Официальный сайт Президента НКР

Правительство Нагорно-Карабахской Республики

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Главная » 2012 » Декабрь » 15 » Арменикенд
11:47
Арменикенд

Армянский квартал Баку  продолжает будоражить память бывших его жителей, которые в 90-м, вследствие  погромов, были вынуждены бежать из "интернационального города”, оставив там свои дома и свой родной  Арменикенд. …Арменикендские армяне всегда жили сплоченно, что немало раздражало азербайджанцев. Не случайно, с приходом к власти Гейдара Алиева началась целенаправленная политика по разрушению этого квартала и  расселению армян по бакинским окраинам (известно, нечто похожее произошло и с тифлисским Авлабаром).

Дальше и вовсе была поставлена "точка” в истории Арменикенда. Однако началась иная, скажем так, заочная история: сформированы сообщества бывших бакинцев-армян, осевших в разных странах мира, форумы, на которых они делятся своими воспоминаниями... Арменикенду  посвящаются песни, стихи, в которых боль и ностальгия по некогда лучезарной жизни. Лучшие времена Арменикенда  вспоминает и российский писатель Валерий АЙРАПЕТЯН (на снимке) в своем автобиографическом романе "Дядьки”, причем делает это, несмотря на трагические события,  доброжелательно, "вкусно” и с улыбкой.
В. Айрапетян родился в 1980 г. в Баку. С 1993 года живет в России. Окончил педучилище, учился в университете им. А.С.Пушкина, познавал жизнь — работал пастухом, грузчиком, разнорабочим, озеленителем, сопровождающим тургрупп, маляром, массажистом, гирудотерапевтом. Набрался впечатлений - стал писать. Участник Форума молодых писателей России. Печатался в журналах "Москва”, "Аврора”, "Молодой Петербург” и др. Недавно он побывал в Армении на Первом Литературном фестивале молодых писателей. Предлагаем читателям "НВ” отрывок из его романа  и благодарим автора за эксклюзив.

БАБУШКИН ДОМ

Арменикенд, переводящийся с азербайджанского как "армянская деревня”, готов сгинуть в надвигающейся сини вечера. Начавшийся было дождик к моменту нашего приезда иссяк, оставив после себя замечательную вонь подбитой пыли. Из игровой беседки, что на холме, доносятся азартные, радостные, возмущенные, тревожные крики и охи, клацанье костей домино и нардовых шашек, с силой опускаемых на доску.
Здесь нет места индивидуализму и самости. Весь уклад жизни подчинен традициям, необходимость соблюдения которых вызывала во мне по мере взросления бури протеста, даже отчаяния и отторжения. А однажды, исторгнув из себя до последней буквы вековые истины, вдруг понял их абсолютную ценность и невозвратимость утраты.
В детстве же суть канонов правильного поведения была мне непонятна вдвойне. Но выпученные, готовые выпасть глаза дядюшек в момент поучительных декламаций о роли предков в нашей жизни внушали мне, что традиция — вещь хотя и трудноусвояемая, но чрезвычайно значимая и обязательная в почитании и соблюдении. Однако после многочисленных внушений императив авторитета предков показался мне крайне обременительным для делания того, чего мне вздумается, и интуитивно я начал искать способы повалить вековой институт на лопатки. На моем, конечно же, татами.
У бабушки, как всегда, полно гостей. Стол выкрал пространство. Заставленный неимоверным количеством яств, готовых вот-вот нарушить его границы, он напоминает лавки Снейдерса. Гости, прилипшие к боковинам стола, громко обсуждают жизнь.
Они все время что-то да обсуждают, эти родственнички. Однако круг их интересов редко выходит за пределы следующих тем.
ТЕМА N 1. Ты мне, я тебе.
А помог Б, а когда А испытывал нужду, Б не помог А, хотя А очень нуждался в помощи Б.
История рассказывается под громкое возмущение жующей толпы, сулящей Б адский огонь, с параллельными нотками сочувствия к бедняге А, к которому, как к хорошему человеку, однажды удача повернется лицом и одарит всеми мыслимыми благами. В подавляющем большинстве случаев в качестве А выступает сам рассказчик. Б, разумеется, за столом отсутствует.
ТЕМА N 2. Как я случайно оказался свидетелем шикарной жизни.
У А есть друг Б, который живет шикарно... Далее идет детальное описание роскоши. Развязка истории именно в детальной обрисовке блеска, хотя зачиналась она совсем по-другому — такой нечаянный, но заранее спланированный поворот. Все вздыхают, мол, живут же люди, а А чувствует себя на правах свидетеля тоже причастным к роскоши и, убедительно кивая, норовит пересказать еще разок основные элементы шика.
ТЕМА N 3. Поиск общих знакомых с последующим описанием наиболее драматичных моментов их жизней.
Типичные реплики:
— Помнишь Элладу — Эдика жену?
— Да, конечно, помню, хорошая хозяйка...
— Эх, джаникс (уменьшительное от "душа моя”), у нее же рак нашли...
— Какой ужас, э-э-э!
Далее коллективное сочувствие с попыткой выяснить: Эдик или свекровь виновны в болезни Эллады? Эдик и свекровь могут быть Элладе ближе родной матери, но сути дела это не меняет.
Или так:
— Помните Вачо из Масиса?
— Да, и что?
— Ара, он, в общем, за раками пошел, залез в воду и рак его прямо за это место укусил!
— Ара, не может быть, э-э-э!!! Вот это да!!!
После многочисленных восклицаний, поддержанных мимическим изумлением, следует дружный хохот, обличающий глупость простофили Вачо. Далее каждый из присутствующих пытается постичь механизм укуса и его последствия для Вачо. Рассматриваются все возможные варианты. В конце обязательна реплика: "И смех и грех”.
ТЕМА N 4. Национальная. Имеет два варианта: внутренний и внешний.
Вариант 1. Внутренний. Районно-административный.
За столом — десять человек. Пятеро выходцы из села Тэх, пятеро из Карабаха. При таком раскладе все выходцы из долины Масиса именуются не иначе как плутами, людьми неблагонадежными, хитрыми и почему-то с некрасивыми носами (можно подумать, Армения законодательница красивых носов?!).
Если за столом собрались пятеро из Масиса и пятеро из Карабаха, то все перечисленные выше эпитеты переводятся на уроженцев села Тэх.
Сидят тэховец с карабахцем.
— На хрен я с ним связался?! Так и знал, что он меня кинет!
— Слушай, а ты не знал, что все выходцы из Масиса такие??? На его нос посмотри! Все сразу понятно... Дурная кровь!
Вариант 2. Внешний. Армяне — самый-самый народ на Земле!
Все, что было, есть и будет, существует благодаря неутомимому труду величайших деятелей человечества, в жилах которых течет армянская кровь, если не большей частью, то уж точно той самой, которая и определила гениальность деятеля.
Приземление Ноя на Арарате — первый и неопровержимый аргумент в пользу происхождения новой мировой цивилизации на армянской земле.
Чтобы не быть голословными, ярыми приверженцами этой теории, зачитывается список выдающихся соотечественников, среди которых непременно отыщутся следующие имена: Суворов, Магеллан, фон Караян, Д’Артаньян, Наполеон, Тициан, Эйнштейн (!) (по прабабке) и так далее.
По естественным причинам такие деятели, как Гитлер, Жиль де Ре, Торквемада и Чикатило, в списке не значатся.
Разговор о том, что делал бы мир, если бы не армяне, охотно поддерживается каждым сидящим за столом армянином, ибо слава сия, аки крылья, возносит его, сопричастного к величию земляка, над затхлым болотом будней, назло всем бедам и первенству евреев.
Итак, бабушкин стол. Вернее, бабушкин дом. Хлебосольный, гогочущий, готовый рухнуть от избытка движущейся в нем живой массы. Тетки, дядьки, зятья, невестки, дети, внуки, друзья дядек, сослуживцы деда и всякая шелупонь из приблатненных и завокзальных.
Завокзальный — это круче не придумаешь! Даже лежа на женщине, он любуется собственным, отращенным для неясно чего ногтем мизинца. Завокзальный курит "Мальборо” и анашу, знает толк в картах и ничегонеделании. Носит джинсы "Монтана”. Такси тормозит коротким свистом и летит к нему, как влюбленный Комарик к Мухе-цокотухе, быстро и изысканно, не забыв вложить большой палец руки в передний кармашек джинсов. После сытной трапезы уважающий себя завокзальный извлекает отпидарашенным до совершенного блеска ногтем остатки еды, встрявшей между зубами, и, цокая, поедает ее до конца. Вот кто такой — завокзальный! Но без шуток: нож в бочину человека, по разумению завокзального, проявившего к нему неуважение, он всадит с не меньшим изяществом, чем подбегает к такси.
Мой дядя Наиль знался с ними, более того, стремился подражать им во всем, кроме заботливо отращенного ногтя. Помимо этого, дядя отличался от завокзальных еще и невероятной любовью к чтению, что тщательно скрывал от своих кумиров как непристойную тайну. В тех краях чтение мужчиной книг принималось за безусловную слабость, почти позор. Не такой, конечно, как подозрение в мужеложестве, но все же...
Дядя скрывал свое тайное пристрастие до тех пор, пока пацаны, прибежавшие за ним посреди ночи, дабы пополнить боевые резервы своего отряда перед затевающейся битвой, не застали его сидящим возле открытого холодильника и вдумчиво читающим увесистый том "Войны и мира”.
— Что это за х...ня, Налик? — спросил главный, кивая на книгу.
— Да... так... книга... о войне... как русские французов мочили, — отмазывался Наиль, сильно смущенный появлением людей, для которых хочется казаться своим в доску.
Но до прибывших ничего не дошло, так как французами на местном арменикендском сленге именовали азербайджанцев, а русские никогда не били азербайджанцев, во всяком случае в Азербайджане.
— Ладно. Там пидаров одних присучить надо. Арику нос сломали, гнилушники!
Да, бабушкин дом готов был вмещать в себя еще и еще...
В 53-м, словно стремясь очиститься от накипи суровых времен, мой дед Асатур расчистил местную мусорку и принялся возводить дом. А когда уже была закончена крыша, вырыл на краю двора огромный котлован, соорудив в нем нижний двор, а во дворе возвел флигель в три комнаты, две из которых отвел под гостиницу, а одну отдал сыну, моему дяде Наилю, чтобы реже его видеть. Гостиница приносила в сезон по четвертаку в сутки, а это не шутки, когда перелет Ереван — Баку — семнадцать с копейками.
Две дочери деда были замужем и жили отдельно с мужьями и детьми в других районах города. Старшая дочь приходилась мне матерью.
С верхнего двора в нижний вела широкая лестница без перил. Внизу пахло прохладой и прелым луком. В углу, под висящим дедовским плащом, лежала черная пудовая гантель дяди Наиля, литая и холодная, как готическая ночь. Мне нравилось наблюдать за дядей, когда он упражнялся с нею. Маленький и жилистый, косящий под Брюса Ли, он казался мне непобедимейшим из обитающих, и это знание наполняло меня чувством сокровенного покоя и глубинного оптимизма. Тогда гантель вводила меня в трепет и мистический стрем, отчего спускаться в нижний двор хотелось еще и еще, всякий раз заставая там упражняющегося дядю Налика, и с восхищением лицезреть, как на его багровеющих мышцах набухают вены, похожие на толстых дождевых червей. Зная, что дядя дома, я мог поверх съеденных двух тарелок плова слопать еще одну, не страшась какого-то там "заворота кишок” — главной маминой страшилки, — так как рука с расширенной венозной сетью ворошила мне волосы, а знакомый хриплый голос произносил одно и то же: "Как дела, Полковник?”
К бабушке мы приезжали каждую неделю. Как всегда, туда и сюда по верхнему двору сновали гости, облаченные в праздность и ожидание застолья. И вот посреди всего этого предвкушения праздника хмурым напряженным сгустком маячила недовольная физиономия Наиля. Моего дяди.

ДЯДЯ ГАМЛЕТ И ДЯДЯ ГАСТЕЛ -
"БЕДНЫЕ РОДСТВЕННИКИ”

Два слова о моем дяде
Дядя Гамлет — тощий, около двух метров ростом и с невероятно массивной челюстью, в связи с которой и получил погоняло "Чяна”, то есть "челюсть”. Несмотря на имя, данное в честь датского принца, озабоченного поиском смысла человеческого бытия, сам дядя задумываться не любил и был одним из первых, кто бросал камень в огород очкариков и интеллигентов.
Когда Гамлету было тринадцать, его отец — высоченный дядя Геворг, двоюродный брат бабушки Люсинэ — умер в больнице от побоев. В кинотеатре "Октябрь” перед самым просмотром он отказался пересесть по просьбе сидящих сзади ребят на место одного из них, так как, по их мнению, его продолговатое туловище и массивный череп затмевали собою экран. Истинная же причина этой роковой просьбы крылась не в его росте, а в красотке, которая по трагичному стечению обстоятельств села подле дяди Геворга. После фильма, ранним и темным южным вечером, трое оскорбленных крутанов решили воздать должное моему непонятливому родственнику и пригласили его за угол. Дядя Геворг был не робкого десятка и, долго не мешкая, всадил добротный справа в скулу самого борзого. Тот упал, а вслед за ним упал и он сам, ощутив тяжелый и холодный удар в висок. Били стальным кастетом прямым сбоку. Все длилось не более минуты. Осветив зажигалкой недвижное тело неприятеля и завидев пульсирующий фонтанчик крови из промятого виска, крутые ребята, удовлетворенные преподнесенным уроком вежливости, срочно смотали. В больнице, ненадолго придя в сознание, дядя Геворг что-то мямлил и кого-то о чем-то умолял — то ли жену просил позаботиться о сыне, то ли Гамлета о матери.
Умер дядя Геворг до операции.
Ребят потом нашли и дали им большие сроки. В кинотеатре нашлись свидетели, которые запомнили их по перепалке с высоким гражданином.
Мать Гамлета, тетя Софа (ударение на первом слоге) на четвертый год после гибели мужа слегла с гангреной ноги. Она и до того болела - ранний сахарный диабет подтачивал тело, постепенно и методично, как недремлющий, но осторожный враг. Врачи решительно настаивали на срочной операции, пока яды разлагающегося белка не отравили организм окончательно. По другую сторону от единогласных врачебных рекомендаций стояло несгибаемое "Нет!” моих родственников, самый грамотный из которых окончил восемь классов, что не мешало ему клеймить всех врачей "очкариками” и "мясниками”. Молодая женщина и без ноги — это было уже слишком для ее доброжелателей!
Все мои родственники как заговоренные боялись любого хирургического вмешательства. Сакральный страх при слове "операция” бросал в дрожь даже самых сильных и отчаянных представителей нашего рода. Провожая родственника на удаление аппендикса, женщины хором голосили, а мужчины принимались искать знакомых в бюро ритуальных услуг. После легко устраненного аппендицита "чудом уцелевшего” беднягу и героя встречали дома как римского триумфатора.
Со временем боли в ноге стали невыносимыми, и вонь от гангрены распространялась далеко за пределы палаты. Тетя Софа дала согласие на операцию, но уже было поздно. В ночь перед операцией ее настиг паралич сердца. Изношенное диабетом и отравленное ядами, оно, не противясь, замерло. Все родственники, стоявшие против операции, теперь рассылали проклятия врачам-убийцам.
В семнадцать лет Гамлет остался один в большом доме. Благо дом находился в трех минутах ходьбы от дома бабы Люси, в котором последнее время юноша питался и обстирывался.
Дядя Лева и тут не остался в стороне от проблем ближнего. Он похоронил родителей Гамлета и время от времени подкидывал осиротевшему мальчику деньжат. Чтобы парень не чувствовал неудобств, он выдавал ему четвертак и просил сбегать, например, за арбузом, а сдачу велел не возвращать. А так как арбуз стоил не больше трешки — сдача оставалась более чем солидная. В месяц таким образом набегало около сотни.
Даже после того, как он стал крепко зарабатывать, его — двухметрового здоровяка — считали "бедным сиротой” и продолжали кормить, обстирывать и всячески холить. Дядя Гамлет воспринимал это как должную и естественную опеку над юным родственником, лишившимся в трудном возрасте родителей. Надо заметить, что все понимали это так же.
Дядя Гамлет имел свои странности. Неведомые комплексы душили его изнутри. Иногда казалось, что он стянут невидимой бечевой.
Например, он имел привычку смеяться сквозь плотно сжатые губы, что делало его лицо глубоко страдальческим и язвительным одновременно. К двадцати годам Гамлет уже бойко фарцевал возле гостиницы "Бакы”. Любил экономить, но при этом старался выглядеть франтом.
Терпел неудачи с женщинами. Страстно желал их и сильно боялся. Крутой среди пацанов, в обществе красивой девушки он превращался в жалкое подобие человека, невнятно бормоча анекдоты и в одиночку над ними мыча сквозь зажатый рот. Редкие свидания заканчивались полным фиаско. Между девятым и одиннадцатым анекдотом женщины предпочитали ретироваться, опасаясь за свой рассудок и тело. Потом, окруженный любопытным до интима мужающим молодняком, он громко рассказывал, как страстно срывал с нее ажурные трусики и, не сумев кончить в четырнадцатый раз, засыпал на рассвете в обнимку с горячей красоткой. Свою неудовлетворенность в личной жизни он обычно компенсировал садистическим выкручиванием моих рук, жестоким трепанием щек и поднятием меня за уши. Оправдывался тем, что "мужчина должен привыкать к боли с детства”. Сочувствующие "бедному сироте” тетки согласно кивали головами и никак не реагировали на мой жалобный писк и вой.
Неудачи Гамлета с женщинами горячо обсуждались в Арменикенде. Пока Налик служил в армии и проигрывал крупные суммы, амурные проколы Гамлета стали главной темой для разговоров. Гамлет, вдавливая голову в острые, как у Кощея плечи, маниакально уходил от соседских расспросов относительно своей личной жизни. Потом запирался у себя на пару дней, шабил анашу и приходил в себя, то есть был готов прийти к бабушке, чтобы отъесться, постираться и сделать мне больно.
Где-то в тридцать дядя Гамлет сумел-таки жениться на лопоухой и некрасивой семнадцатилетней девице, которую нашел в необозначенной на карте деревне, где считали совершенно нормальным натирать новорожденного малыша крупной солью, чтобы, работая в будущем, он меньше потел. Кожа с выжженными порами и железами не справлялась с выделением токсичного пота и перебрасывала эту работу на перегруженные почки, которые к тридцати годам сморщивались и временами кровили. Большинство обитателей этого села мочились бурой и вязкой уриной, и никому почему-то не приходило в голову, что это патологично.
После женитьбы, разрубив гордиев узел безбрачия, а с ним и зажатость в отношении женщин, дядя Гамлет наконец-таки вытащил голову из-за плеч, стал больше улыбаться, звучно смеяться и внятно шутить. Мучить меня он тоже перестал, и эта перемена, кажется, далась ему труднее всего. Однако погоняло "Чяна” и жалостливое "бедный мальчик” прикипели к Гамлету навсегда, но это, судя по всему, его совсем и не беспокоило.
* * *
Помню еще дядю Гастела — двоюродного племянника бабушки Люси, сына ее кузины. Гастел женился в шестнадцать лет и уже к тридцати обзавелся выводком из восьми дочек. Многодетная бедность была фамильным гербом этого рода. Дед Гастела, Тигран, обзаведшись семерыми, скончался за неделю до юбилейного полтинника, сраженный ударом высоковольтного провода, который повис на абрикосовом дереве после ноябрьского урагана. Отец Гастела, Мгер, наплодив одиннадцать детей и разменяв четвертый десяток, стал вдруг по-черному пить, не дотянув до своего сорокапятилетия двух дней.
Гастел, будучи старшим сыном, тянул всю семью на себе, поклявшись никогда не пить и не заводить более одного ребенка. Первую часть клятвы он сдержал железно, не выпив за жизнь и бокала вина. Вторую нарушил ровно семь раз.
Его жена Мариетта, полная и печальная женщина с большой грудью и редкими зубами, была известна округе тем, что умела вправить вывих и вставить на место загулявший позвонок. В промежутке между родами и целительством она пилила мужа, обвиняя его в постоянной нехватке денег.
Приземистый и открытый человек, дядя Гастел слыл трудягой. Работоспособность его была поразительной. Мой дед Асатур, вкалывавший на трех работах и обремененный содержанием гостиницы, казался на его фоне тунеядцем. Гастел работал в две смены на трубопрокатном заводе, подрабатывал грузчиком в рыбном магазине, в отпускной месяц батрачил на сборе апельсинов. По выходным, вставая раньше зари, мотался в пригород за зеленью, которую продавал знакомым и соседям по цене вдвое дешевле рыночной. Он вообще использовал любую возможность для заработка. Тем не менее Мариетта считала его лоботрясом и неудачником. Вслед за женой дядю Гастела стали донимать и его дети, обрушивая на отца поток претензий, а по большому счету попросту подражая матери. Гастел метался из стороны в сторону, брался за любое дело, сулящее хоть какие-то деньги, проклинал сон, урезанный им до пяти часов.
Доведенного нуждой до крайности, судьба связала его с барыгами из Шамхора. Дельцы выращивали мак, набивали бинты и варили ханку. За транспортировку и хранение наркотиков Гастел получал двести рублей в неделю. Раз в неделю к Гастелу приходили двое худощавых ребят в модных кожанках, спускались с ним в подвал, забирали товар и тут же расплачивались. Дела у семьи пошли в гору. Гастел забросил все подработки, оставил одну заводскую смену и с удовольствием отсыпался. Черный круг родового проклятия, казалось, был разорван. Мариетта перестала поносить мужа; вторя матери, умолкли и дети. Семья не вдавалась в подробности, откуда у отца деньги. Сытые и довольные, они не смели предположить неладное, страшась испоганить своими догадками сияние вдруг открывшихся перспектив. Только дядя Лева, знавший о делах Гастела, предупреждал того об опасности, просил образумиться, но все бесполезно. Гастел, презревший себя и рабское свое прошлое, не мог и представить себе возвращения к прежней жизни.
Спустя месяцев шесть, когда Гастела все чаще стало посещать ощущение, что так хорошо будет всегда, на каком-то участке отработанной барыгами цепочки произошел разрыв. Кого-то поймали, кто-то раскололся.
К Гастелу нагрянули ранним утром. Милиция, люди в штатском и понятые вошли в дом. Сонного хозяина стащили в подвал. Защелкали фотоаппараты, понятые расписывались под составленными протоколами, эксперты оценивали улов. 15 килограммов маковой соломки, 4 кило ханки, 2 килограмма гашиша.
Дядя Гастел сразу же признал свою вину. Тетя Мариетта голосила в три горла, проклиная мужа растопыренной пятерней. Дочки подпевали матери слаженным хором и целили проклятья в отца. Окольцованный наручниками, ведомый милиционерами, он прошел мимо рычащей на него родни, не решаясь поднять глаз.
Учитывая неоспоримость улик и тяжесть совершенного преступления, суд над дядей Гастелом был скорым и дяде присудили десять лет строгача.
Тюрьма сломила Гастела пополам. Былая жизненная активность сошла на нет. Хандра обернула его скользкими покрывалами, и прежде горящие глаза стали мутными, как слизь. Что говорить: апатия и отрешенность не лучшие спутницы в заключении. Безвольного и надломленного Гастела считали на зоне "сдвинутым”. Ему говорили "иди”, и он шел, давали еду, и он ел. На прогулочном дворике Гастел еле шевелил ногами и ни с кем не заговаривал. Жизнь была прожита. На третий год отсидки он подхватил туберкулез, который невероятно быстро проник в глубокие ткани. Умер дядя Гастел в тюремной больнице за два года до выхода на свободу и за четыре дня до своего сорокалетия.

http://www.nv.am/lica/24380-armenikend

Категория: История | Просмотров: 677 | Добавил: voskepar | Рейтинг: 5.0/2
Share |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
АРМЯНСКИЙ ХЛЕБ

Календарь
«  Декабрь 2012  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

Поиск

АРМ.КЛАВИАТУРА

АРМ.ФИЛЬМЫ ОНЛАЙН

АРМЯНСКАЯ КУХНЯ

Читаем

Скачай книгу

ПРИГЛАШАЮ ПОСЕТИТЬ
Welcome on MerHayrenik.narod.ru: music, video, lyrics with chords, arts, history, literature, news, humor and more!






Архив записей

Copyright MyCorp © 2017 Бесплатный хостинг uCoz